Недавнее заявление лидера о том, что военные державы уязвимы и что, казалось бы, мощные армии могут быть остановлены, — это не эмоциональный всплеск, а сжатое изложение стратегического расчета, который бросает вызов логике угроз и объясняет позицию Ирана по активному сдерживанию.
В эпоху, когда политика и безопасность сплелись в беспрецедентном единстве, поведение Исламской Республики Иран нельзя объяснить с помощью линейных моделей, таких как «угроза — отступление» или «давление — уступки». То, что сейчас проявляется в заявлениях и действиях высокопоставленных чиновников страны, отражает двухкомпонентную стратегическую концепцию: с одной стороны, продвижение политического и переговорного процесса для защиты национальных интересов, с другой — усиление активного сдерживания военных угроз. Эти два направления не противопоставляются друг другу, а скорее дополняют друг друга. Понимание одного из них без понимания другого приводит к неполным и ошибочным интерпретациям. Недавние высказывания Лидера на встрече с народом Азербайджана имеют особое значение именно в этом контексте. Два ключевых тезиса, которые он озвучил, выходят далеко за рамки сиюминутной позиции:
«Они постоянно говорят, что мы отправили авианосец. Авианосец — действительно опасное судно, но еще опаснее то оружие, которое может отправить его на дно морское».
А также: «Самая сильная армия в мире может быть разгромлена так, что уже не оправится».
Эти утверждения — не приукрашивание действительности, а сжатое изложение стратегического расчета, основанного на реальном соотношении сил.
Вопреки распространенному в предыдущие годы мнению, особенно во время первого президентского срока Дональда Трампа, Тегеран не выбрал путь «выжидания». В то время часть мирового общественного мнения считала Трампа непредсказуемым политиком, лишенным традиционной рациональности, и полагала, что прямая конфронтация с ним дорого обойдется обеим сторонам. Сегодняшняя реакция прямо противоположна этому подходу: это прямой вызов расчетам противника и подрыв его представлений о соотношении затрат и выгод в случае военного противостояния. Это противостояние в меньшей степени сосредоточено на личностях и в большей — направлено на то, чтобы разрушить логику угроз со стороны США.
В этом контексте нельзя игнорировать роль сионистского режима и его нарративов. После недавних событий в регионе Биньямин Нетаньяху попытался донести до западных кругов мысль о том, что Иран находится в состоянии упадка и слабости и что ограниченный удар может изменить ситуацию. Высказывания лидера фактически опровергают эту точку зрения. Смысл ясен: Иран не занимает позицию беспомощной обороны, а находится в состоянии активного сдерживания и считает любые расчеты, основанные на «незатратном ударе», несостоятельными.
Это послание адресовано не только внешнему миру. Внутри страны оно выполняет двойную функцию. Во-первых, оно убеждает общество и граждан в том, что страна не только готова противостоять угрозам, но и имеет четкое представление о том, с чем ей предстоит столкнуться. Во-вторых, оно служит предупреждением для тех сил внутри страны и за ее пределами, которые возлагают надежды на иностранное вмешательство и его последствия. Неявное напоминание о горьком историческом опыте, в том числе о вмешательстве Вашингтона во внутренние дела Ирана, подчеркивает, что повторение подобных сценариев в нынешних условиях было бы опасной иллюзией.
Одновременность этих заявлений с учениями ВМС Корпуса стражей исламской революции в Персидском заливе и Ормузском проливе еще раз подчеркнула практическую направленность этого заявления. Временное закрытие пролива и сообщения об учениях по уничтожению вражеских судов, в том числе с применением баллистических ракет большой дальности, запускаемых из внутренних районов страны, продемонстрировали, что разговоры о «возможностях» не остались на уровне риторики. Даже без раскрытия всех подробностей этого уровня информированности было достаточно, чтобы послать сдерживающий сигнал: необходимые инструменты для реализации взаимных угроз существуют.
С другой стороны, дипломатия продолжает работать с той же серьезностью. Высказывания Аббаса Арагчи после второго раунда непрямых переговоров в Женеве свидетельствуют о том, что политический процесс вступил в более структурированную фазу. Соглашение о «руководящих принципах» для подготовки текста возможного соглашения, хотя и не означает немедленного заключения сделки, говорит о том, что переговоры вышли за рамки проверки намерений и вступили в фазу разработки. Технические консультации с Рафаэлем Гросси можно рассматривать в том же ключе.
Ключевой момент заключается в том, что Тегеран не позволил военной угрозе определять рамки переговоров. Напротив, было ясно дано понять, что переговоры — это осознанный выбор в пользу защиты прав нации, а не реакция, вызванная страхом. В то же время на любые иллюзии о возможности навязать свою волю с помощью силы Тегеран ответил демонстрацией сдерживающего потенциала.
Нынешняя стратегия Ирана основана на четком, но взаимодополняющем разделении между «столом переговоров» и «полем сдерживания». Переговоры не рассматриваются как альтернатива силе, а сила — как препятствие для политики. Именно этого просчитанного сосуществования не понимают многие сторонние аналитики. На данном этапе Иран не торгует своей безопасностью и не использует безопасность как предлог для уклонения от политических решений. Скорее, он использует и то, и другое одновременно для защиты национальных интересов.
Комментарии
Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарий