В прошлом месяце президент США Дональд Трамп вылетел из Турции в Великобританию на секретном военном самолете, в то время как Белый дом заявил, что он летит на «Борту номер один». Это была экстраординарная уловка, вызванная угрозой покушения.
Трамп начал войну против Ирана с четким расчетом: демонстрация американской мощи должна была заставить Тегеран отступить, а сам Трамп — предстать в образе сильного и непобедимого президента. Но спустя несколько месяцев то, как выглядит война, уже далеко от того, что представлял себе президент США в самом начале. Пожалуй, ничто так не иллюстрирует этот сдвиг в восприятии, как тайная переброска Трампа в грузовике для доставки еды.
Газета The Washington Post сообщила, что после саммита НАТО в Анкаре Трамп публично поднялся на борт президентского самолета, а через несколько минут его тайно перевезли на военный самолет меньшего размера с помощью грузовика для доставки еды в аэропорт. Основной самолет, на борту которого находились журналисты и ряд правительственных чиновников США, в том числе Марко Рубио и Скотт Безант, фактически сыграл роль «приманки». Трамп прилетел в Англию на другом самолете и вернулся на президентский борт на авиабазе Милденхолл.
Агентство Reuters также связало этот шаг с реальной угрозой того, что против самолета Трампа может быть применена переносная зенитно-ракетная установка. Трамп признал факт инцидента, но попытался преуменьшить его значение. Он сказал, что сделал только то, о чем его попросила Секретная служба, и в своей обычной манере заявил, что «влиятельные» президенты получают много угроз и что он сам, возможно, даже является «самым влиятельным президентом». Но дело не в словах Трампа, а в решении американского аппарата безопасности.
Если угроза была не такой уж серьезной, зачем было снимать президента США с его официального самолета в иностранном аэропорту и пересаживать в другой самолет с помощью фургона с едой? Зачем было использовать его основной самолет в качестве приманки? И зачем спецслужбам США было разрабатывать столь сложную операцию по защите президента?
Конечно, следует различать «оценку американской разведки» и «неоспоримые доказательства угрозы». Сообщения американских СМИ о возможной иранской угрозе сами по себе не доказывают, что Тегеран решил напасть на Трампа. Но даже если отбросить это утверждение, остается один факт: аппарат безопасности США оценил потенциальную угрозу как настолько серьезную, что прибег к дезинформации и модификации самолета, чтобы переместить президента.
Эта история приобретает еще большее значение в контексте сообщений об усилении мер безопасности вокруг Трампа в США. Размещение систем противовоздушной обороны рядом с его полем для гольфа в Бедминстере, штат Нью-Джерси, рисует еще одну картину той же ситуации с безопасностью.
Президент, который в своих выступлениях пытается создать образ бесстрашного и властного лидера, теперь находится под усиленной охраной в самых разных ситуациях. Это само по себе не является слабостью: защита президента — естественная обязанность службы безопасности. Но в контексте ирано-американской войны эти образы приобретают иной политический смысл. Трамп начал войну, чтобы продемонстрировать свою силу, но война, наряду с могуществом Америки, также обнажила ее уязвимые места.
Трамп считал, что, напав на Иран, он сможет сделать то, что не удавалось американским президентам на протяжении десятилетий: изменить расчеты Тегерана и навязать ему волю Вашингтона. Для него война была не просто военной операцией, а возможностью создать себе политический имидж. Он хотел показать себя президентом, который, в отличие от других, не отступит и доведет дело до конца. Но Иран не стал играть по этому сценарию.
40-дневная война не только не принесла быстрых и недорогих результатов, на которые рассчитывал Вашингтон, но и поставила под сомнение многие представления Америки об Иране. Иран продемонстрировал, что даже под сильным военным давлением он способен продолжать сопротивление, отвечать на удары и нести издержки. Это превратило войну из ограниченной операции по достижению конкретных целей в сложный и затягивающийся кризис. Самая большая проблема для Америки заключается в том, что она не может с уверенностью предсказать исход такой войны.
Во многих прошлых войнах Вашингтон пытался за короткий срок склонить чашу весов в свою пользу, используя превосходство в воздухе и массированную огневую мощь. Но с Ираном ситуация иная. Его географические размеры, рассредоточенная инфраструктура, ракетные и беспилотные возможности, десятилетия опыта противостояния внешнему давлению, а также возможности, о которых другая сторона не имеет полной информации, затрудняют планирование новой войны. Иран — это не та страна, которую можно определить по нескольким военным целям на карте.
Любой крупный конфликт с Ираном может иметь далеко идущие последствия за пределами страны. Это может отразиться на военных базах США в регионе, энергетических маршрутах, безопасности Персидского залива и Ормузского пролива и даже на мировой экономике. По этой причине любое военное решение в отношении Ирана — это не только решение о том, как вести боевые действия, но и решение о целом ряде региональных и глобальных последствий.
С другой стороны, продолжение войны дорого обошлось самой Америке. Ранее газета The Washington Post сообщала, что из-за войны с Ираном Пентагон столкнулся с нехваткой финансовых ресурсов и запасов оружия, и даже некоторые бюджеты, связанные с обучением и обслуживанием военной техники, оказались под угрозой.
Это очень серьезно. Соединенные Штаты — великая военная держава, но их военные ресурсы не безграничны. Затяжная война с Ираном может ослабить потенциал Америки, необходимый для противостояния Китаю, России и другим глобальным угрозам. Таким образом, сегодня перед Вашингтоном стоит вопрос не только о том, как победить Иран. Более важный вопрос — как выйти из этой ситуации?
Именно здесь на помощь приходит концепция «болота». «Болото» не обязательно означает военное поражение. «Болото» возникает, когда быстрая победа невозможна, цена продолжения войны растет, а выйти из нее становится так же трудно, как и войти.
Сейчас Трамп столкнулся с таким уравнением. Если он продолжит войну, ему придется заплатить еще больше и смириться с возможностью более масштабного конфликта. Если он отступит, он нанесет ущерб своему имиджу непобедимого президента. Если он пойдет на переговоры, ему придется обменять часть давления, которое он оказывал на Иран, чтобы тот сдался, на политические уступки. Вот почему наряду с публичными угрозами мы видим попытки сохранить возможность для дипломатии.
Эта дихотомия не случайна. Военные угрозы можно использовать для усиления давления за столом переговоров, но когда другая сторона показывает, что не боится угроз и может заставить противника заплатить за них, угрозы сами по себе теряют свою эффективность. В этой войне Иран показал, что сила не ограничивается количеством истребителей, авианосцев и военным бюджетом. Сила — это способность сопротивляться, способность отвечать и, самое главное, способность менять расчеты другой стороны. В такой ситуации появление Трампа в грузовике с едой — это не просто инцидент, связанный с безопасностью, а символический образ.
Президенту, который хотел вступить в войну, продемонстрировав силу, теперь приходится прибегать к обману, менять самолет и действовать скрытно, чтобы безопасно добраться до иностранного аэропорта. Это не значит, что служба безопасности США потерпела неудачу; напротив, это может быть признаком ее профессионализма. Но с политической точки зрения эта фотография показывает, что угроза, которую Вашингтон принимал во внимание, теперь стала серьезной проблемой даже для личной безопасности президента.
Возможно, в этом и заключается горькая ирония истории: Трамп начал войну, чтобы доказать, что он президент, который никого не боится; но война, которая должна была продемонстрировать мощь Америки, теперь создает впечатление, что президент США уязвим и беспокоится о своей безопасности. Трамп хотел заставить Иран отступить, но сегодня он сам оказался перед непростым выбором: продолжать войну, что обойдется еще дороже; отступить, что будет иметь политические последствия; или пойти на переговоры, признав, что военное давление не заставило Тегеран сдаться. По этой причине «фургон для побега» можно рассматривать не только как неоднозначный образ. Фургон символизирует изменение в расчетах — в расчетах, которые Трамп начал менять с помощью войны, но которые в конечном итоге были вынуждены пересмотреть в Вашингтоне.
Трамп хотел втянуть Иран в трясину, но теперь есть признаки того, что он сам увяз в той же трясине — и чем больше он будет прибегать к силе, тем сложнее будет из нее выбраться. И, пожалуй, самый важный вывод, который можно сделать из этой войны, заключается в следующем: даже самая мощная военная держава мира не может быть уверена, что в противостоянии с Ираном она закончит войну так же, как начала, пишет Mehr News.
Комментарии
Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарий